Ягоды синакона растут ярко-зелеными с синевой гроздьями, они опоясывают ствол примерно на высоте колен, так что Пилоту приходилось каждый раз нагибаться. А зачем их трогать-то, ну скажите, зачем, когда и так видно, что до созревания им осталось недели полторы-две, как раз к очередному сбору? Но Пилот не мог удержаться, уж слишком заманчиво они поблескивали, наклонялся, правой рукой отгибал туго отходящие ветки, левой тянулся к плодам, отдирал одну или две ягоды, подносил к самому шлему, разглядывал так и эдак, потом шел дальше, к следующему дереву. Он тянул время — такое складывалось впечатление.

Когда Пилот подошел совсем близко и уже не осталось синаконовых деревьев, чтобы их обдирать, Мэллар набрал воздуху и крикнул сквозь ветер:

— Им всем нужна срочная пересадка скелетов! Нам всем нужна!

Пилот согласно кивнул.

— Как насчет погрузки? Сколько приготовил?

Голос его, усиленный и искаженный динамиком, был спокоен до вялости, будто это он, а не Мэллар бодрствовал Бог знает сколько ночей.

— Снимай шлем! — снова крикнул Мэллар. — Здесь безопасно. Этим только через пищу заражаются.

— Позавчера, на связи, ты о пище не говорил.

— Позавчера я и сам не знал. До анализов руки не доходили. А потом, ведь наш Диагност старый, чиненый-перечиненный… Через пищу, точно, — уже нормальным голосом сказал Мэллар и подумал:

«Какого черта, неужели это было только позавчера?»

— А ты, значит, не заразился? Иммунитет?

— Какой там иммунитет, что ты. Организм просто такой.

В другое время он обязательно бы добавил, что разнесчастный его организм всеми, наверное, на свете болезнями переболел, только в очень слабой форме, но-в основном благодаря омоложениям — обвыкся и даже экзотику вроде теперешней воспринимает довольно вяло, во всяком случае, жить можно, а что суставы болят, что в ногах, да и во всем теле странные ощущения, так это… он все это мог бы сказать Пилоту, но тот его перебил (с насмешкой, показалось Мэллару):