Пилот все не мог оторвать взгляда от постелей с больными. К тому же он всегда ненавидел такую музыку, но только теперь понял, почему.

— Что это? — сказал он наконец. — Почему это они вместе? Даже стенка разломана, чтобы вместе. Где кухня?

— Ага, — удовлетворенно сказал Мэллар. — Ты тоже заметил. Ведь заметил? Ну признайся, что же ты? Вот к этому поближе подойди, он у нас под номером пять, имя ему Америго Беспуччио, но это не имя, а прозвище, в честь какого-то механического певца, я в них не очень-то разбираюсь…

Рот, распяленный в вечном, немом крике, застывшее, обмяклое тело, движутся только глаза да еще губы немного… Что-то ползает по нему, наподобие паука-мусоросборщика, только мельче.

— Да ты поближе подойди, теперь не страшно, он уже не укусит. Его вот этот паучок через кожу кормит. Не то что раньше. Рот у него раскрыт, видишь? И не закроется никогда, если не поможешь.

— Послушай, — сказал Пилот. — Дьявол. Ты вот все на эмоции давишь…

— А ты сюда погляди, сюда! — Мэллар на глазах оживал, наполнялся энергией, Пилоту показалось, что это тревожная музыка ди Корцио напитывала Мэллара, отбирая энергию у Пилота. — Нет, ты глянь, здесь попроще случай, здесь еще челюсти не задеты. Познакомься — Инзим бао Лень Жо, русский. У него, правда, легкая форма — расхрупление костей рук и ног, да еще с ребрами неприятности, приходится держать на искусственном дыхании.

— Здравствуйте, — сказал Инзим бао Лень Жо и улыбнулся. — Так вы нас сегодня, значит, забираете?

— Вас заберут недели через две, — сказал Пилот. — Или три, но это максимум. Уже запрос послали. Так что…

— Как же это? — спросил, все так же улыбаясь, Инзим бао Лень Жо. — Выходит, вы нас убиваете?