А Мэллар облегченно выдохнул.

— Индекс потребности в синаконе — девяносто семь, — сказал Пилот тонким голосом, совсем не тем, каким говорил его костюм.

— Ну, во-первых, девяносто шесть и одна, а во-вторых… — начал Мэллар, но Пилот его перебил:

— Девяносто семь. Ты понимаешь, что это значит? Понимаешь, что при таком уровне просто не может быть никаких «во-вторых»?

Очень хотелось Мэллару сказать, что да, конечно, он понимает, но плевать ему на все эти индексы потребностей какой-то там далекой Земли и вообще всей Метрополии, когда рядом твои умирающие друзья. Пусть все они разные, пусть и не так хороши, как того требует кодекс морали и чести, но когда им ужасно плохо и единственное, что ты можешь для них сделать — это наплевать на все индексы, все потребности… и все же тот самый кодекс морали и чести запрещал ему говорить прямо, нужно было к этому индексу отнестись с пиететом. И поэтому Мэллар промолчал, только еще сильнее сузил глаза, словно его кто-то больно ударил. Еще Мэллару хотелось в который раз сказать этому дурню-Пилоту, что они не доживут до спасательного катера, слишком долго ждать. Да и чего говорить — Пилот знал. Но больше всего Мэллар хотел спать.

— Так что там с загрузкой? — спросил Пилот.

Он смотрел на Мэллара с плохо скрытой брезгливостью — сказывались предрассудки Центра. И с легкой, до конца не осознанной опаской смотрел — пусть усталый и пустой старикашка, но какой-то очень спокойный…

— Все готово. Только давай сначала решим с нами. В удивлении Пилот вытаращил глаза. Несколько долгих секунд они стояли друг против друга, вслушиваясь в монотонный свист ветра.

— Что значит «все готово»? Сколько тюков?

— Норма, — усмехнулся Мэллар.

Пилот даже растерялся. Маленькая головка, прилепленная к костюму. На фоне коричневых гор и жестких изломанных ветвей.